Главная
  Новости
  Интервью, эссе, воспоминания
  Каменная летопись войны
  Участники проекта
  Наши ветераны
  Ссылки
  Памятка участника
  О проекте
  О нас
Интервью, эссе, воспоминания 2011 год > Интервью с Луцевым Иваном Захаровичем


 
                                                                   Была зима и жесткой и метельной,
                                                                   Была судьба у всех людей одна.
                                                                   У нас и детства не было отдельно,
                                                                   А были вместе – детство и война.
                                                                                           Р. Рождественский

  В тот далекий летний день 22 июня 1941 года люди занимались обычными для себя делами. Школьники готовились к выпускному вечеру. Девчонки строили шалаши и играли в "дочки-матери", непоседливые мальчишки скакали верхом на деревянных лошадках, представляя себя красноармейцами. И никто не подозревал, что и приятные хлопоты, и задорные игры, и многие жизни перечеркнет одно страшное слово – война. У целого поколения, рожденного с 1928 по 1945 год, украли детство. "Дети Великой Отечественной войны"– так называют сегодняшних 70-82-летних людей. И дело здесь не только в дате рождения. Их воспитала война. Война отучила этих детей плакать. Их детство поглотила война, юность –  послевоенная разруха и голод. 

  Именно эти дети во время войны восстанавливали разрушенное хозяйство, в 10-12 лет становясь у станков на заводах и фабриках, работая на стройках, поднимая колхозы. Воспитанные трудом и доблестью, они рано взрослели, заменяя погибших родителей своим братьям и сестрам.

   Мы побывали в гостях у супруг Луцевых, которые  живут в нашем селе, которые перенесли все ужасы войны, перенесли послевоенную разруху и голод. Вот, что мы записали.

 Иван Захарович, расскажите о себе. Сколько вам было лет, когда началась война?

- Я родился 27 июля 1931 года. Когда началась война, мне не было и 10 лет. Родители мои простые колхозники. Отец был  неграмотный, не умел ни читать, ни писать. Мама, Ирина Петровна, знала наизусть стихи Некрасова, умела читать и писать. С нами жил дедушка, был очень начитан, знал латынь. Он умер во время войны, в 1943 году. В семье было 7 детей.

Кто из родственников воевал, какие имеет награды?

- Воевал мой отец, Луцев Захар Иванович. Он родился в 1897 году. Когда началась война, ему было 44 года. Служил он в пехоте. Самая тяжелая служба в пехоте. Ведь он с Яндык до Берлина дошел пешком. Я помню, как его провожали на фронт. В конце 1941 и   в начале 1942 гг. была массовая мобилизация. Из каждой семьи уходили по несколько человек. Пункт сбора был за церковью (старая деревянная церковь стояла на том же месте, где сейчас находится новая церковь), на площади, рядом с площадью был грунтовый грейдер до Михайловки. Народу было много, провожало все село: дети, женщины, некоторые женщины пришли с грудными детьми. Все плакали. Ждали командира, Глебова Григория (отчество не помню). И стоит до сих пор перед моими глазами  картина, как Глебов Григорий спускается на площадь верхом на лошади, а жена идет рядом и держится за стремя. Он подъехал, дал команду, все построились и пошли пешком через Басы до Астрахани. Некоторые жены провожали мужей до города, и моя мама в том числе. Оттуда шли домой по льду, замерзли. Помню, мама нагрела воды и парила ноги. Письма от папы получали. Я говорил, что он не умел читать и писать. Так вот, его друзья – однополчане читали ему наши письма и писали под его диктовку ответ нам. Пришел с войны с медалями, был контужен, несколько раз ранен. Но ни письма его, ни медали не сохранились. Он пришел и раздал нам свои медали, а мы их растеряли.
 
  Воевали мои двоюродные братья:  Александр Сергеевич и  Михаил Сергеевич  Луцевы. Они воспитывались у нас, так как  рано умерли их родители. Попали братья в плен, бежали оттуда, нашли военную часть, дослужили до конца войны, были ранены. После войны чабановали. Но однажды в 1956г. или 1957 г.  приехали из НКВД и забрали Михаила Сергеевича, домой он так и не вернулся.  Не вернулись с войны мои дяди – 3 брата  Кочеровы.

Как соблюдался режим особого положения?

- Положение и в тылу было военное. Не подчинился приказу местных властей - тюрьма. Моему двоюродному брату,  Николаю Кочерову, было 14 лет, на фронт его не взяли. Но ему с двоюродным братом приказали везти в Элисту боеприпасы. Отказаться не могли, это был приказ. Когда они возвращались с Элисты, их расстреляли в районе села Басы. Чабаны нашли их мертвыми. И никто до сих пор не знает, чьих это рук дело. В то время до Басов  доезжала на мотоциклах  немецкая разведка, а в степях свирепствовала банда. Не воевали, а погибли, выполняя боевое задание.

А мне по приказу местных властей пришлось бросить школу и пасти баранов в степи. Пришли и сказали матери, что нужны защитники Родины, подростки. Отвезли нас с братом Павлом в степь. Составили акт передачи, где было написано, что за каждую голову барана будет отвечать своей головой, и мы подписали. Нас было трое, двоим по 14 лет, а мне не было 11. А заменили мы дедушку, Сильченко Трофима Ивановича, он лежал в землянке с обмороженными конечностями, кричал от боли. У меня были навыки чабана, отец брал меня с собой с детства, в 6 лет я пас самостоятельно. И пас я баранов 7 лет, хотя говорили ненадолго. Днем пасли, ночью дежурили поочереди. Было очень трудно. Но бросить и убежать – подсудное дело. С возрастом не считались.

Какие были условия жизни?

- Жили в землянке, топили кизяком. Спичек не было. Добывали огонь кресалом (твердый кирпич били),  недогоревший кизяк зарывали в золу, чтобы сохранить огонь.
Труд был непосильный. Из колодца вытаскивали воду, таскали и поили баранов. Работали весь световой день в любую погоду, и в снег, и дождь, и в жару. Знали каждый кустик, в пургу пригоняли овец на кошару, мокрые от пота, хотя на улице мороз, и замертво падали от усталости. Но нужно было вставать, топить печку и сушить одежду. Ведь утром снова в «бой».                   От овец я заразился бруцеллезом, получил осложнение на левую руку, рука опухала, были ужасные боли. Делали 2 операции.  Первую – Корсакова Прасковья Яковлевна, вторую – Танин Петр Ефимович. Очень хорошие были врачи. О таких  говорят  - «врачи от бога».

А чем вы питались? Как одевались?

 - Чабанам давали 500 грамм хлеба в сутки, но у нас не было возможности получать каждый день и мы получали в неделю раз. Велся строгий учет, все, сколько положено отдавали. Но этого было мало. Всегда хотелось есть. Ели траву какую-то, корешки. Доставали с чердаков шкуру животных, размачивали, очищали от шерсти и варили кусочками, потом ели.

  Одежда была ветхая. Обувь – «подбахилки» и «поршня».  «Подбахилки» - подобие чулок до колен, сшитых из овчины. «Поршни» - тапочки (чувяки) из кожи КРС на веревочке, чтобы подвязывать. Все это я шил сам. Стельки в поршнях были из сена. Надевали носки, «подбахилки» и потом «поршни». В дождь и снег ноги были мокрые.
Какое событие было самым страшным?

  Однажды к нам приехали трое в военной форме, вооруженные. Одна из них была женщина, не русская. Эти люди приказали зарезать несколько овец, мы отказались. Тогда они поставили нас к стенке и хотели расстрелять. Мне было страшно. Женщина подошла и спросила меня, кто у меня есть, Я сказал, что отец на фронте, а дома младшие братья и сестра. И она спасла, не дала нас расстрелять.

  А другой случай произошел между Адыком и п. Комсомольский (Калмыкия). Мы с дедом Шарафан Матвеем Ивановичем по приказу председателя колхоза и местных властей поехали за хлебом в Ставрополь. Есть было нечего, люди стали пухнуть от голода. Ехали мы на 2 подводах, Шарафан на первой, а моя привязана к его. Я зарылся в сено и спал. В районе Адыка находилась кошара, оттуда вышли 16 человек в нижнем белье, белые рубашки и белые кальсоны. Это меня насторожило. Дед спросил дорогу, и мы поехали. Но я услышал, что они хотят нас убить. Я об этом сказал деду. Нам пришлось свернуть в другую сторону, отъехали далеко, остановились и дед пошел на разведку. А мне так было страшно одному оставаться там. Но все обошлось. Мы привезли муку на 2 подводах. Муку давали только нуждающимся, все было честно. Потом мы поехали уже на 7 подводах, с нами были еще Луцев Иван Кузьмич и Кузнецов Иван, инвалид с фронта. Съездили благополучно. Вот так председатель заботился и поддерживал своих колхозников.

Видели ли Вы солдат, при каких обстоятельствах?

- Видел. В начале войны пришла кавалерия, расположилась в садах, там, где сейчас улица Трубицына. На смену кавалерии в 1942 году пришла артиллерия. Артиллерию сменила пехота. Они располагались в домах местных жителей, а окопы рыли на склоне бугров, где сейчас улица Октябрьская, и блиндажи там располагались. Видимо ждали наступления фашистов с той стороны. В 1943 году солдаты расположились ближе к ильменю. В начале 1942 года сломали деревянную церковь, чтобы строить блиндажи. Ломал один человек, раньше он в Яндыках не жил. Школа была рядом, и дети бегали и кричали ему: «Трубка», не трогай церковь!» Почему его так называли, не знаю. Но он курил трубку.
Я не помню, где был штаб. А вот на бывшем доме Степаненко (ул.Советская,81), на крыше был наблюдательный пункт.

Помните ли Вы бомбежки? Какое впечатление они на Вас произвели?

- Летали немецкие самолеты и бомбили. Вечером солдаты патрулировали, если у кого-нибудь свет в окне, то они стучались и просили замаскировать свет. Люди закрывали плотно окна.

Однажды  я пас баранов около 6 разъезда,  недалеко от меня девочка собирала хворост. Вдруг со стороны Кизляра раздался гул самолетов. Немецкие самолеты начали бомбить железную дорогу. В это время  одни стрелочники выполняли свою работу, другие отдыхали в землянке. Видел, как с самолетов сбросили 2 бомбы. Одна попала в землянку. Я лежал в колее, далеко от меня взорвалась вторая бомба. И девочка осталась жива. Руководство железной Кизлярской дороги  по инициативе Яндыковского сельского совета поставило на 6 разъезде памятник своим работникам, которые погибли во время бомбежки. На открытие памятника приезжала та девочка, которая собирала хворост и осталась жива.

Где Вы были в день Победы?

- Ну где я мог быть? В степи с баранами. Узнал через несколько дней о Победе, когда поехал в село. Радости не было границ.

А вот когда мы с дедом Шарафан ездили в Ставрополь за мукой, то в населенный пункт не заходили, а останавливались в поле, за  селом. Люди приносили муку и меняли на рыбу и вещи. И вот, как-то вечером идет старушка, попросилась с нами переночевать. Разговорились, она сама с Белоруссии, ходит пешком по селам и гадает. И она предсказала конец войны, точно назвала год, 1945. А вот число, не помню точно, то ли 9, то ли 12 сказала она.

Как сложилась жизнь после войны?

- Работал в противочумном отделении, в 1951 году забрали в армию. 3 месяца служил в Астрахани, потом в Германии, в г. Цетхайне.  Заболела рука, которую оперировали после войны, лежал в военном госпитале в Дрездене. Потом меня комиссовали и отправили домой. После армии учился в вечерней школе, работал в нефтеразведке, геофизике. Поступил в техникум на заочное отделение, закончил его в 1967 году. До 1996 года работал водителем в пожарной части в АНГДУ, исполнял обязанности начальника пожарной охраны. Сейчас на заслуженном отдыхе. В этом году исполнилось мне 80 лет.
Спасибо Вам, Иван Захарович, за интересный рассказ, за Ваш труд во имя великой Победы.

Ученики 7 «а» класса МОУ «Яндыковская  СОШ» Лиманского района Абдулаева Дарья и Трубицын Андрей, руководитель – Дорждеева Соня Ивановна, учитель немецкого и английского языков