Главная
  Новости
  Интервью, эссе, воспоминания
  Каменная летопись войны
  Участники проекта
  Наши ветераны
  Ссылки
  Памятка участника
  О проекте
  О нас
Интервью, эссе, воспоминания 2011 год > Из воспоминаний Куриловой Анастасии Евдокимовны

 
Share |
58 лет я живу в Астраханской области. По окончании Грайворонского педучилища весь наш выпуск был направлен работать в край сладкого арбуза, вкусной воблы, сочных томатов и прекрасного цветка – лотоса.
   Я попала в село Семибугры, где проработала 35 лет. По приезде сюда я поступила учиться в Астраханский пединститут.
   Много лет я живу здесь, но никогда не забываю тревожные годы детства и юности, проведенные в селе Теребрино, Курской области, теперь Белгородской. После войны она была разделена на Курскую и Белгородскую области. В селе Прохоровка, Белгородской области и произошло страшное танковое сражение, которое сыграло огромную роль в Великой Отечественной войне.
   В первые дни войны отец ушёл на фронт. Мама осталась с четырьмя детьми. Я была старшая, 1941 году я окончила четыре класса. У меня было огромное желание учиться, мне так хотелось быстрее пойти в 5 класс, где изучался иностранный язык. Но моя учёба прервалась на четыре года. Началась война.
   В конце лета 1941 года советские войска, отступая, шли через наше село. Они называли наше село «Серебрино». Весь наш двор заполнен был солдатами. Я никак не могла понять, почему бойцы поднимались на крышу нашего дома? Что они хотели увидеть в бинокли?
   Четыре девушки в солдатской форме стояли в сторонке на дворе, одна из них плакала, другие что – то ей советовали. А через два дома от нашего в соломенную крышу во время стрельбы попал фугасный снаряд или мина, и солдаты пытались её потушить. По улице продвигались солдаты то в западную сторону, то назад.
   Молодые солдаты рассказывали нам о зверствах немцев: мальчиков убивают, а девочек не трогают.
   Вдруг наше село опустело. Наши войска ушли. Наступила удивительная тишина, на улице не видно ни одного человека. Все ожидали чего – то страшного, попрятались в погребах. Мы тоже. Я была любознательной девочкой, всё время выбегала из погреба, выбегала из калитки на улицу. Но на улице тишина, ни одного человека. И вдруг я вижу: наш солдат, стоя на телеге, держа в руках вожжи, нагоняет лошадь и быстро скрывается за последним домом нашей улицы. Я поворачиваю голову направо и вижу: идут гуськом немцы. В руках у них автоматы, через плечо шинели, на поясе котелки. Идут, приближаясь к нашему дому. Они, видимо, меня заметили. Но я быстро шмыгнула во двор и побежала в погреб, и крикнула: «Немцы идут!»
   Мама тут же начала просить моего братишку надеть моё платье и на голову повязать платок. Но от отказался, выбежал из подвала и скрылся в сарае. Мама за ним, я выскочила из погреба и вижу: идёт немец по двору, направляясь в сарай.
   Он обращается к маме: «Матка», а сам показывает на свою шею. Мама говорит: «Пан, я не понимаю». А немец продолжает идти в сарай. Мама за ним, я – тоже. Немец окинул взглядом сарай и увидел мальчика, стоящего с вилами посреди сарая, бледного, испуганного. Немец произнёс что – то на своём языке, повернулся и пошёл со двора.
   В это время собака, спокойно лежащая в конуре, выскочила наружу и бросилась на немца, и разорвала его брюки.
   Я испугалась, думала, что он убьёт нас и застрелит собаку, но он ничего не сделал, видимо, был дан приказ войти в село тихо, без единого выстрела. Возможно, это были разведчики. Через некоторое время появились немцы на мотоциклах. Спустя несколько дней, в селе установилась новая власть. Вместо сельсовета появилась ратуша, вместо председателя сельсовета – староста. Всем людям дан приказ сдавать в назначенные пункты молоко, яйца. Стали у людей забирать рогатый скот на мясо. У нас тоже решили забрать корову, отнять молоко у четырёх детей. Младшему братишке было меньше полтора года, а сестрёнке четыре года. Можно было корову заменить бычком определенного веса. Мама нашла примерно такого бычка и погнала его на приемный пункт в 15-16 км от нашего села. Но вес оказался меньше, его не приняли. Бычка пришлось вернуть, но по дороге она увидела чужие люди ведут нашу корову на приемный пункт. Мама расстроилась, отвязала корову от телеги и пригнала домой. Она сильно устала, но ее  немедленно вызвали в ратушу и пригрозили ей, если она завтра же сама не сдаст корову на мясо, маму повесят за невыполнение приказа. После всего этого у мамы был сильный стресс, и она заболела.
   А зимой  пришли полицай с немцем забрали дорогую отцовскую шубу на шубенки (обувь) для немцев.
   В 1934 году мой отец купил дом, принадлежавший крестному отцу. Во время Великой Отечественной войны нашлись люди, якобы родственники, наследники и хотели нас выгнать из дома.
   Наше село дважды переходило из рук в руки. Когда немцы второй раз захватили село, у нас в доме находилась комендатура. У нас в доме стояли большие немецкие начальники, а при них денщики.
   К нам в дом приводили арестованных, допрашивали, одного из них расстреляли. Четырех женщин посадили в наш подвал за то, что они отказали копать для немцев окопы.
   Мне пришлось им тайно передавать еду, за что я сама чуть не попала в этот погреб.
   Сначала мы жили в своем доме, а потом нас выгнали из дома, и нам пришлось найти убежище в крайнем доме нашей улицы.
   Наше село находилось на передовой линии фронта. На расстоянии одного километра за селом протекал ручей. По западной стороне ручья, где находилось наше село, стояли немцы, по восточной стороне стояли советские войска.
   В 1943 году перестрелки между немцами и нашими частями участили. Погибали наши сельчане: то старика подстерегал осколок снаряда, то девушку, то мальчишку.
   Однажды во время перестрелки погибли молодая женщина и старик, ее отец, а в погребе остались слепая старуха, мальчик четырех лет и без ног инвалид, отец мальчика.
   Во время очередной перестрелки произошел со мной такой случай. Я, моя мама и крестная решили прополоть картошку на огороде недалеко от дома. Вдруг началась перестрелка. Сначала свистели пули и женщины побежали к дому спрятаться в подвале. Я бежала следом за ними. В этот момент раздались странные звуки летящего снаряда. Я упала на дорожку между огородами, закрыла голову руками, сама прижалась к земле и думала: «Только бы он перелетел!» А он с таким визгом, шумом перелетел через меня, через соседский огород и со страшной силой разорвался! Он вырыл огромную воронку, массу земли и осколков поднял вверх. На меня посыпались мелкие куски земли и под правую руку у плеча с большой силой шлепнулся зубчатый металлический осколок сантиметров 12 длины.
   Моя мама с тетей, сестрой отца, моей крестной, испугались, думали, что меня убило снарядом. Они начали меня звать. Я пробежала несколько шагов и прыгнула в окоп, который был вырыт за нашими домами на огороде. Конечно, я очень испугалась, я думаю, никому не хочется умирать, тем более стать калекой.
   В июне 1943 года был дан немцами приказ: эвакуировать жителей села дальше от передовой линии фронта. На два двора давалась одна подвода. Мама достала свой транспорт в соседнем селе. Погрузила необходимые вещи и уехала, взяв с собой пятилетнюю мою сестренку. Пообещала вечером вернуться домой. Но не вернулась. Во-первых, она попала под обстрел, во-вторых, после девяти часов ездить и ходить не разрешалось: был комендантский час.
   Я с двумя братишками осталась одна ночевать. Младшему брату шел четвертый год. Спали мы на дворе в небольшой окопе. Я всю ночь не спала, волновалась, почему не вернулась мама. Над домами летали огоньки трассирующих пути, и я боялась, как бы не загорелись крыши домов, между которыми находилась траншея, в которую мы легли.
   Утром мама приехала. Погрузили оставшиеся вещи, мы поехали в село Староселье, где нас дожидалась сестричка. Нас провожала тетя, моя крестная.
   Дом у нас был хороший, вставлены новые рамы, постелен новый пол, новые крашеные двери. Недаром немцы облюбовали его. Все пришлось бросить.
   Село Староселье было в пяти километрах от нашего села. Мы недолго там находились. Был дан приказ: выселить и это село в Пороз, которое было расположено западнее нашего на расстоянии 25 километров. До августа месяца мы находились там, а в первых числах августа опять вернулись в Староселье, которое от нашего села находилось в 5 километрах.
   Когда мы вернулись в Староселье, мама решила навестить родное село Теребрино. Она пришла в ужас: дом стоял без окон и дверей, пол выдран, видимо на немецкие блиндажи. В сенях валялись книги, сброшенные с чердака. Заборов нет, огород зарос травой, но это не самое страшное. Погибла моя двоюродная сестра Поля и ее мать, моя любимая тетя и крестная.
   Оказывается, когда нас эвакуировали, был дан приказ их улицу, более отдаленную от линии фронта, тоже эвакуировать.
   Когда обоз собрался уезжать из села, немцы отобрали несколько девушек, оставили их в селе, не позволили уезжать, чтобы они таскали воду в немецкую баню. Девушки не соглашались, тогда они пригрозили расстрелять их.
   Моя крестная решила отвезти вещи и угнать скот (у нее была корова с теленком, коза с козлятами), а сама вернуться назад, всё оставив младшей своей сестре.
   Она с соседкой возвращалась домой, не хотели оставлять дочерей одних в Теребрино.
   По дороге ехал встречный обоз из нашего села и сообщили им о гибели их дочерей. Когда они узнали страшную весть, бежали двенадцать километров и падали от усталости, обливаясь слезами.
   Девушки погибли от осколков разорвавшегося снаряда. Моей сестре осколок попал прямо в сердце. Говорят, что она вскрикнула три раза: «Мама!» - и умерла, а Вера, ее подруга, еще жила три дня, но помочь ей никто не мог и она умерла.
   После похорон дочери, а похоронили ее на собственном огороде, потому что на кладбище хоронить было нельзя, моя матушка, так я ее звала, распорядилась, кому какие вещи, скот отдать, а сама умерла. Муж погиб на фронте. Ее свекор похоронил ее рядом с внучкой Полей. Старик отказался уезжать из села. Его два сына, Иван, отец Поли, и Андрей погибли на фронте.
   Когда мама вернулась в село Староселье, где мы жили в это время, она мне сообщила страшную весть. Мама говорила: «Если бы я была рядом с золовкой, я бы не дала ей умереть, я бы тебя ей отдала, она, мол, тебя очень любила, возможно, это помогло бы ей сохранить жизнь. Я, конечно, неутешно плакала, мне так жаль было любимую тетю.
   Когда мы эвакуировались, у нас еще были запасы муки и пшена, но остальные продукты кончились.
   Чтобы кашу сварить, нужно было молоко или масло. Денег у нас не было, и купить мы ничего не могли. Поэтому, когда крестная завещала нам дать козу, мы за ней отправились с мамой.
    Село, в котором находилась другая моя тетя, располагалось в километрах двенадцати, а может и больше.
    Мы взяли дойную козу и отправились назад. Дорога дальняя, а нам к вечеру надо успеть домой. Мама ведет козу за веревку, а я подгоняю. Вдруг видим: на дороге пыль столбом и что-то движется нам навстречу. Нас встретила колонна немецких крытых машин с раненными, рядом шли немецкие солдаты. Мы со своей козой идем им навстречу по обочине дороги. Мы подошли к небольшому мосту, но не можем его перейти. А немцы и машины все идут и идут. Куда они идут? Зачем? Нам надо к вечеру домой, а путь еще дальний. Что делать? Мы решили не ждать их и идти напролом через мост.
   Пришли домой поздно вечером, мама подоила козу и сказала: «Завтра утром я молочко вскипячу, и мы с хлебушком поедим».
   Но покушать этого молочка нам не удалось.
   Это было 6 августа 1943 года. Мама разбудила нас, детей, рано утром и тревожно сказала: «Бегите быстрее в подвал к соседям!» Они жили напротив, через дорогу. Мне мама сунула лепешку хлеба и велела младшенького брата взять с собой, ему было всего три с половиной года.
   Я взяла его за руку, и только выбежали с калитки на дорогу, я услышала пронзительный звук летящего в небе, навстречу мне снаряда. Я вижу, как он снижается. Я бросилась вперед, дернув мальчишку за руку, он упал, я потащила его по земле, не помню, как вбежала в подвал Павлик и Таня, до сих пор не могу вспомнить. А снаряд разорвался на огороде, недалеко от дома, из которого мы только выбежали.
   Где мама!? А она тащит козу на двор к соседям, хотела затащить в погреб, но хозяйка не позволила. «Сама четверых детей и еще козу тащишь!» Мама пытается привязать козу на дворе к ножке стола, который стоял около подвала. Но тут с пронзительным свистом летит второй снаряд. Он упал на сарай, из которого мы только что выскочили.
   К дому пристроен был  небольшой сарай, где находилась хозяйка кур.
   Все были убиты. Разрушена задняя часть дома. И тут началось такое! В ней гудят самолеты, на земле взрывы, строчат пулеметы, в погребе слышно, как земля дрожит, с потолка земля осыпается. А «Катюши» бьют залп за залпом. Потом вдруг наступила тишина. Я выглянула из погреба. Нигде ни души, глядь – козы нашей нет. Я по ступенькам спустилась вниз, надо же сказать, что происходит на дворе. Я отвлеклась, а Митя, мой младший братишка по ступенькам добрался наверх до двери. И в этот момент разорвался снаряд недалеко от погреба, Митя упал, потерял сознание, мама подхватила его на руки. Голова и руки его повисли. Мама закричала: «Митю убили!» Поругала меня, почему я за ним не смотрела. В это время я уже была большая, мне было 14 лет, хотя сама по себе была маленькая, худенькая. Младшие дети звали меня: «Няня».
   Через некоторое время взрывы снарядов, где самолетов и автоматная стрельба слышались на другом конце села. Я опять выглянула из погреба. Так как подвал  находился на более высоком месте, то из его дверей видно было за селом желтеющее поле. Вижу, как по полю бежит множество людей, и все одеты в белую одежду. Любопытно, только зимой надевают маскировочные халаты под цвет снега. А тут лето… Гул стал все тише и тише, но мы сидим в подвале, выйти боимся. Кто там, в селе немцы или советские солдаты. Сидим, молчим, прислушиваемся.
   И вдруг открывается дверь погреба, по ступенькам спускается человек. Весь черный, с автоматом в руках.
   Я стою, прижавшись к стене на самой нижней ступеньке, и думаю: «Конец нам, сейчас всех нас расстреляют». А он всё спускается ниже, ему тоже в потемках ничего не видно. Когда он спустился ниже, я увидела на пилотке красную звездочку, и подумала: «Это наш, советский солдат».
    А он заговорил: «Гитлер сказал: «Сталин капут», а теперь мы скажем: «Гитлер капут», больше немцы не вернутся».
    Потом он попросил чего-нибудь попить. Хозяйка дала ему молока, он выпил кружку молока, поблагодарил и собрался уходить, а я с вопросом: «Кто эти люди, которые бегут по полю во всем белом?»
    Он ответил: «Мы их застали спящими, вот они не успели одеться, бегут в спальной одежде».
   Увидев советского бойца, мы очень обрадовались, но выходить из своего «блиндажа» боялись. Там в подвале и ночевали.
   На другой день мама собрала оставшиеся целыми вещи, сложила в сундук, выкатила на тележке на дорогу, по которой ходили машины, подвозя боеприпасы и увозя раненых.
   Стали мы все, четверо детей и мама на дороге. Стали останавливать попутные машины, чтобы они подвезли нас до Теребрино, в наше родное село, но шофера отвечали: «Не положено!» Тогда мы с Павликом пошли пешком, вдвоем. Один из шоферов рискнул взять женщину с двумя детьми. Машина догнала нас и обогнала, а я и Павлик шли пешком до самого дома. Я никогда не забуду день возвращения домой. Август месяц, страшная жара, мы босиком, раскаленная пыль жгла нам ноги. Рядом с дорогой  попадались подбитые орудия, вздувшаяся убитая лошадь, сбоку дороги лежала обугленная, сухая нога ребенка. Еще до эвакуации, говорили, что не нашли его ногу. Видимо, это была его нога. Мальчика звали Вася Курилов, мой одноклассник. Поле вокруг было заросшее бурьяном, воздух был наполнен запахом убитых людей. Солнце обжигало нас своим теплом. Наконец-то мы добрались до нашего села, спустились с пригорка к пруду, умылись и поднялись по крутой дороге вверх, вышли на нашу улицу. Я уже писала.
   Нас встретил дом без окон, дверей, заборов нет, двор весь зарос двухметровым бурьяном. В передней комнате (в зале) нет полов, остались одни деревянные перекладины, на которые стелились доски. Хорошо то, что перекладины лежали на земле.
   Много труда и сил пришлось приложить, чтобы привести дом в жилое помещение.
   Я с братом ходила по блиндажам искали окна, двери, доски, все что подходящее попадалось тащили домой. Принесли дверь, она оказалась короче нашей, нашли доску, но чтобы надставить ее нужны были ножовка, молоток, гвозди, но где что взять. Мама упросила кого-то бесплатно привезти земли, красной глины.
   Мы с мамой месили эту глину с соломой, таскали в дом, выкладывали, выравнивали пол. Хорошо было то, что август был очень жаркий и земля быстро подсыхала, и мы через месяц уже могли ходить по земляному полу.
   Раньше не было ни газа, не электричества. Для лампы нужен керосин, а его не было. Чтобы сварить обед, нужны были дрова. Вот мы ходили в лес за дровами каждый день, потому что, чтобы сварить обед еле хватало этих дров на один раз и топили соломой. Но еще была проблема, магазины перед войной разграбили, негде было купить спичек, а пособие давали на один кувшин молока, не было денег.
   Чтобы затопить печь приходилось выбивать огонь. Жили как в первобытном обществе. Много трудностей пережить пришлось.
   Летом взвалишь вязанку дров на плечи и тащишь, зимой с санками ходили в лес за дровами, собирали сушняк или крючками обламывали сухие ветки, ломали или перерубали, чтобы они были покороче, укладывали на санки и везли домой. И так каждый день холод, мороз, ветер и даже в метель приходилось идти, чтобы создать в доме тепло, кроме этого, в лес ходить было опасно.
   Когда в селе были немцы, они заминировали всю линию фронта вдоль села. На полях, лугах и даже в лесу находились мины. Много людей подорвалось на мине, особенно мальчишек. После ухода немцев осталось много боеприпасов: гранат, снарядов, мин.
   Кругом подстерегала опасность: и в поле, и на обочине дороги, и в лесу.
Мальчишки - любознательный народ. Найдут гранату – надо ее испытать и сами подрывались.
   Пятеро мальчишек пасли своих телят. Нашли они противотанковую мину. Ваня, мой одноклассник, бывший отличник, был старше остальных ребятишек, решил разминировать мину. Остальные ребятишки окружили его, любопытство берет, как старший товарищ будет вытаскивать взрыватель.
   Он сказал им, чтобы они отошли, вдруг взорвется. Один из них, Коля, отбежал подальше, Саша немного отошел и смотрит на товарищей. И вдруг мина взорвалась. Саша схватился руками за глаза, он потерял зрение. Трое мальчиков погибло, Ваню разорвало на куски.
   Такой же случай произошел с Васей, Тимошей, соседом и Мишей.
   До этого была организована группа минеров из подростков 15-16 лет, они разминировали поле, некоторые из них тоже подорвались, один юноша, по имени Павлик, остался без глаз.
   Этим ребятам и двум комсомольцам, которых немцы расстреляли, поставлен в школе памятник.
   А тех солдат, которые погибли в боях за наше село, похоронили в братской могиле, в небольшом парке, около клуба. Над этой могилой стоит бронзовый солдат. Голова его обнажена, в руках он держит венок.
   После боев теребринские поля еще долго напоминали людям о былых сражениях. Люди продолжали подрываться на минах. Хотя война давно кончилась.
   И спустя 10 лет после войны подрывались и взрослые, и дети. Был такой случай в нашем селе. К бабушке на лето привезли внука погостить. По соседству был такого возраста мальчик. Они подружились, вместе играли. Бабушка послала их пригнать домой гусей. Они ушли, не вернулись. Оба подорвались на мине.
   Все родители боялись потерять своих детей, внуков, всякий раз предупреждали их, чтобы они не трогали подозрительные предметы. Но мальчишки – любознательный народ, им все хотелось знать, потрогать своими руками.
   В Грайворонском педучилище я училась четыре года, с 1947 по 1951 год.
   Однажды во время летних каникул мы с отцом поехали за сеном. Нагрузили воз и едем обратно.
   Навстречу нам по дороге идут двое юношей с косами через плечо, веселые, улыбающиеся, поздоровались с нами, пошутили, друзья мои.
   Подъехали мы к дому и только начали разгружать воз, бежит моя подружка и сообщает нам страшную весть. Эти ребята погибли. Как?! Я только минут двадцать назад видела их жизнерадостных, улыбающихся! Гришу разорвало на куски, а Коля был тяжело ранен, остался жив.
   Да, война принесла много разрушений, бед и страданий людям, более двухсот моих земляков погибло на войне, в боях за Родину. Сколько осталось вдов и сирот, и только единицы вернулись домой и то раненые или больные. И вся тяжесть работы легла на женские плечи, на плечи дряхлых стариков и детей! Ведь все было разрушено: колхозные постройки, не было лошадей, приходилось пахать на коровах. Магазин был разграблен, не было больницы и врачей, школа не отапливалась, не было учебников, тетрадей, даже в первое время не было квалифицированных учителей, их заменяли люди других специальностей.



 Ученица 12 класса МВОУ «Камызякская вечерняя (сменная) школа»
Жалпакова Сабира Халбековна
 Руководители:учитель русского языка и литературы Исалимова Бибинур Сабетовна, учитель истории и обществознания Утешева Гульжан Зинуллаевна