Главная
  Новости
  Интервью, эссе, воспоминания
  Каменная летопись войны
  Участники проекта
  Наши ветераны
  Ссылки
  Памятка участника
  О проекте
  О нас
Интервью, эссе, воспоминания (2010 год) > г.Астрахань > Из воспоминаний Ольги Георгиевны Ковалевой (Гариной)

       Я родилась в 1937 году. Мне было 4 года, когда началась война. Папа, Георгий Степанович, ушел на фронт осенью. Я очень хорошо помню этот момент. Меня с собой на вокзал не взяли, так как я заболела. Он долго носил меня на руках…  Это была осень 1941 года, а 10 июля 1942 года он погиб в бою под Орлом.  Через какое-то время нам пришло письмо, солдаты писали: «…За Родину, за Сталина!», – крикнул Георгий Степанович, пуля скосила его сразу…». После войны мы узнали, что под Орлом, в деревне Барково, есть стелла, где в списке погибших – имя моего отца.
        Папа закончил Лесотехническую Академию в Ленинграде и работал главным инженером бонзавода им. Ф.Э. Дзержинского (в 1940 году его перевели в Астрахань). Сам он был из Белоруссии, там у него остались сестра, мама и двое братьев. В первые же дни войны в их дом попала бомба. Хорошо, что мама и сестра были на работе и остались живы. Но жить было уже негде. Братья погибли в самом начале войны. Когда папа узнал об этом, он сказал: «А кто же вас будет защищать?» и ушел добровольцем на фронт, хотя у него была «бронь». После к нам приезжал начальник главка, и кричал на маму: «Как вы могли его отпустить?! Почему не отговорили?! «Пушечного мяса» у нас много, а вот талантливых людей…» Оказалась, что незадолго до начала войны решался вопрос о переводе папы в Москву, в Главк.
          И вот, моя бабушка вместе с сестрой и племянником отправились из Минска в Астрахань.  Где пешком, где на подводах, в теплушках. Когда они пришли, на них было страшно смотреть – в лохмотьях, с окровавленными ступнями… После войны они вернулись обратно, так как государство обещало минчанам и жителям других городов предоставить жилье. Ждать обещанного пришлось долго. Купили себе маленькую «сараюшку», там поставили печку… К сожалению, в этой «сараюшке» они и умерли.
Моего дедушку во времена репрессий расстреляли только за то, что он был священником. Детей священников советская власть в то время не принимала в высшие учебные заведения, поэтому папа сменил фамилию: был Каширский, а стал Гарин. Когда его призвали на службу (еще до войны), его сослуживец оказался из Минска. Очень неприятный тип, напившись, он стал кричать: «…ты, поповское отродье…». Папа был человек самолюбивый, вспыльчивый и его «отмутузил» хорошенько. Отца сразу – под трибунал. Только благодаря тому, что командиром был умный, порядочный человек, папа не был осужден.
           Конечно, у нас в Астрахани не было настоящего голода. Нас  выручали рыба, овощи, чилим. Мы выращивали картошку, арбузы, капусту. Помогали родителям – поливали огород, пилили дрова, ходили за покупками с зембилем на Большие Исады. Жили одной семьей, помогали друг другу. Поэтому я особого голода не помню. Другое дело, что не было сладостей, сахара. Хлеб давали по карточкам. Детям комсостава дополнительно к карточкам давали талончики, по которым получали кусочек сыра или пачку маргарина. Однажды мы с бабушкой пошли отоваривать талоны в кассу, которая находилась на ул. Кирова. Подошла наша очередь, и вдруг что-то случилось, огромная толпа ринулась к окошку кассы. Меня буквально прижало к решетке, бабушка старалась меня защитить. Толпу разогнал проезжавший мимо конный милиционер…

         Очень хорошо помню бомбежки. В бабушкином дворе все вместе рыли узкую траншею – называли ее «щель», прятались туда. Когда на заводе Ленина, бомба попала в нефтяные баки, это такой был кошмарный фейерверк! Бомбили часто …
Мама работала на радио, брала меня с собой, я пела с другими ребятишками: «Валенки», «Катюшу», «В лесу прифронтовом». В госпиталь ходили, к раненым, давали концерты. Солдаты собирали и отдавали нам маленькие кусочки сахара… Все познается в сравнении, сейчас порой думаешь – что подарить? Вроде все есть… А тогда я особенно запомнила день рождения, мне исполнилось 7 лет (1944 год). Мне в подарок принесли бабушки 7 маленьких яиц, 7 крохотных шоколадок ,7 малюсеньких ирисок. Мамин брат  однажды привез сахар-песок. Это были самые дорогие подарки.
            В детстве я не понимала, откуда  брались люди, которые обменивали продукты на вещи. Папа сделал своими руками мебель: диван, две тумбочки, дубовый стол, четыре стула, кровать. Все это мы обменяли на три мешка темной муки. Бабушка обменяла ковровую дорожку на пачку маргарина, сервиз на кусочек масла и сахар. Откуда они брали эти продукты? … Только позже я стала понимать, что это все было ворованное, у тех же раненых, у детей…
             В соседях у нас жили армяне: два брата с женами и детьми, моими ровесниками. Один из братьев вернулся с фронта, как только кончилась война, а второго все не было. Мы знали, что он не погиб, вроде без вести пропал. Только после войны я узнала, что, оказывается, он был в плену, а потом – в лагерях отсидел 5 лет. Пришел постаревший, осунувшийся, но все-таки живой. Тогда об этом с детьми не говорили.
Мой дедушка был портным, шил дамские пальто. У него была норма – имел право сшить, например, пять пальто в месяц. Но приходилось шить бесплатно тем же сотрудникам налоговой, их родственникам. А выживать-то надо было! Поэтому у нас в кухне стоял сундук. Бабушка смотрела в окно, и если шли проверяющие, прятала «лишние» пальто туда, иначе его могли лишить права работать.
           В 1944 году я пошла в школу. В классе было 54 человека. У нас была чудесная учительница Мария Михайловна. Она уже тогда была седая, и всегда в форме учительницы старых годов: белая вязаная шапочка, платье с высоким воротником и сапожки с пуговичками. Исключительно грамотная, она умела рассказывать, умела найти подход к каждому человеку. Не имея своей семьи, она безумно любила детей. Вообще нам с учителями повезло…
          После 4-го класса мальчиков и девочек разделили. Чтобы пригласить мальчиков в школу на праздник, мы составляли список: кто кого позовет. Директор, Мария Никитична, его подписывала, а вечером стояла у входа и проверяла. Таким образом, каждая девочка отвечала за поведение приглашенного мальчика. Мы ходили в форме, в темном платье, не разрешалось стричь волосы, белый фартук надевали по праздникам. Только на выпускном вечере мы впервые были не в форме, а в праздничном платье.
         В нашей школе учились и дети начальников. Мы особо не различались, все были одинаковые, только одна девочка приносила всегда яблоки. Мы удивлялись, откуда она их берет зимой. Оказалось, ее папа работал  шеф-поваром в какой-то столовой…
       Видела пленных румын, они строили  школу № 36. Некоторые смотрели на нас с ненавистью, но большинство – очень ласково, видимо, вспоминали своих ребятишек. Однажды подошли к ним, один бросил нам конфетку. Охранник ее отобрал и запретил нам что-либо брать. Иногда небольшой группкой вели пленных немцев. Они шли понурые, их даже было жалко, хотя, когда мы так говорили, взрослые ругались.
       На всю жизнь я запомнила день Победы. День был солнечный, теплый… С самого утра, начиная от 5 школы (в районе Больших Исад) начали собираться люди, все шли к Кремлю. Кто с гармонью, кто с цветами, с флагами. Пели, плясали, плакали… Я тоже шла со знакомыми ребятишками, на мне было новое белое платье, которое мне бабушка перешила из своего.
      После школы я поступила в пединститут на физмат, получила диплом учителя математики. На 3 курсе проходила практику в с. Петропавловка Владимировского района (Ахтубинск). Там, в школе, встретила своего будущего мужа, там мы и остались жить. 
        Пришлось оканчивать институт  заочно, вскоре родились дочери. Я быстро вышла на работу: в школе так составили расписание, что мы с мужем работали в разные смены. Жили дружно, свекровь нам помогала. Когда меня принимали в партию, спросили: «Ты со свекровью живешь? Она тебя не обижает?». Я ответила, что у меня замечательная свекровь. Комиссии мой ответ понравился, решили, что такие кадры им нужны, и без дополнительных вопросов приняли меня в партию. Потом с семьей вернулись в Астрахань, где я долгое время работала по специальности.