Главная
  Новости
  Интервью, эссе, воспоминания
  Каменная летопись войны
  Участники проекта
  Наши ветераны
  Ссылки
  Памятка участника
  О проекте
  О нас
Интервью, эссе, воспоминания (2010 год) > Университеты > Из воспоминаний Марии Ивановны Болотиной

Военное детство в Саратове.

Мария Ивановна Болотина в 1941 училась в третьем классе.

Ранним утром 22 июня 1941 года город разбудили заводские гудки. Люди выбежали на улицу, все повторяли: «Война, война!» Всех соседей-мужчин в первые дни войны забрали на фронт. Ушел и мой отец - Осипов Иван Андреевич, и три его брата. А в 1942 году забрали моего брата Петра, которому было  17 лет.

Мама работала на трикотажном комбинате, где вязала свитера, солдатские обмотки. С началом войны рабочий день увеличился до 12 часов. Иногда приходилось работать и сутки напролет.

1 сентября 1941 года я пошла в школу, в третий класс. Нашу учительницу Клару Ивановну Майзингер (немку по происхождению), я не увидела. Вместо нее до пятого класса нас учила Раиса Ивановна, пожилая женщина. Только много лет спустя я узнала, что всех немцев из города эвакуировали в Сибирь и Казахстан.

В 1943 году школы были разделены на мужские и женские. В больших школах открывали госпитали для раненых. Наша женская школа была переведена в здание библиотечного техникума, где я и проучилась до девятого класса.

Во время войны ученики сами убирали классы, коридоры, школьный двор. По воскресеньям ходили в госпиталь к раненым бойцам. Давали им концерты - пели, плясали. Осенью в ближайшем совхозе занимались уборкой картошки.

До введения продуктовых карточек были большие очереди за хлебом и керосином, в которых люди стояли даже по ночам. Когда появились хлебные карточки, по ним выдавали: маме (как работающей) - 600 гр.,  мне до 14 лет  - 400 гр., (белого или черного), а после 14 лет - 300 гр. черного хлеба. Были еще продуктовые карточки, по ним выдавали крупу, подсолнечное масло, сахар. Норма была маленькой, еды всегда не хватало. Иногда на базаре мы покупали крупу, хлеб, овес. Овес мы готовили так: поджаривали в печке, потом толкли в ступе, очищали и варили кашу.

Возле нашего дома был небольшой участок земли, где мы сажали картошку, тыкву, лук, огурцы. В августе поспевал паслен. Водопровода не было, поэтому за водой ходили к колонке, метрах в 200 от дома. Все соседи поливали огород по вечерам, и в это время возле колонки выстраивалась очередь.

Родители и до войны всегда делали запасы на зиму. Овощи покупали на базаре. В погреб складывали картошку, солили в кадке капусту, огурцы, помидоры. То же самое мама делала и в войну. На зиму заготавливали дрова, кололи их, убирали в сарай.

Летом (в июле-августе) меня отправляли к тете и бабушке в деревню Шеваревку. Муж моей тети,  Владимир Скорлупкин, ушел на фронт, вскоре мы узнали, что он погиб. Ее сын, тоже  Владимир, с 13 лет работал помощником тракториста.

В колхозе тетя работала дояркой. Вставала рано. Сначала доила свою корову Ночку, выгоняла ее и овец в стадо, затем шла доить колхозных коров. Потом топила печь и готовила еду на весь день: на завтрак - пшенную кашу на молоке, на обед - картофельный суп и картошку в молоке. На ужин ели холодную кашу с молоком. Яйца ели редко, только после бани (ведь колхозники должны были сдавать государству масло и яйца), варили их в самоваре, завернув в марлю. После из самовара пили чай.

Моя бабушка не работала, она пекла хлеб для трактористов. С ней однажды произошел такой случай. В ее доме проживали два «квартиранта» - рабочие, эвакуированные с одного из московских заводов. Они получали продукты по карточкам в заводском магазине. Зимой бабушка отправилась отоваривать карточки. Путь предстоял далекий, нужно было идти за город. Шел снег, она сбилась с дороги и оказалась у колючей проволоки. Там ее остановил солдат-часовой. Как бабушка ни объясняла, куда шла, тот ей не поверил и повел в комендатуру - как пойманного диверсанта. Пока разбирались, наступила ночь. Бабушку отпустили, но она сказала, что идти одна боится, и попросила, чтоб ее проводили солдаты, «а то вдруг опять заберут!» В итоге солдаты привезли ее на санках к дому.

В деревне с подружкой Шурой вечерами мы ходили в огород. Он находился возле реки, и мы, полив грядки  капусты, огурцов, картошки, купались в теплой речной воде.

В огороде у тети поспевал паслен. Я его собирала, а тетя пекла из него пироги. Когда поспевала ежевика, я с подружками ходила собирать ее в лес, который находился в двух километрах от деревни. Ежевика была крупная, спелая, я часто видела ее в своих снах.

Когда фашисты подошли к Сталинграду, немецкие самолеты стали бомбить Саратов. Бомбили аэродром, нефтяной завод, Волгу. Взрывной волной в одной из наших комнат выбило раму, и до конца войны окно было заколочено досками. Когда появлялся вражеский самолет, включались заводские сирены, ночью - еще и прожекторы. Они искали в небе самолет, а зенитки били по нему со всех сторон. Осколки снарядов падали на нашу железную крышу, а в небе чернели пятна от взрывов.

Мой папа воевал на Дону. В 1941 году наши войска несколько раз переходили Дон, и он сильно простудился. С воспалением легких его положили в госпиталь в Татищево. Зимой, по снегу и морозу, мы шли к нему пешком от станции. А после выздоровления вновь провожали его на фронт. С армией отец дошел до Кенигсберга и в июле 1945 года вернулся домой. Тем июльским вечером наши соседи увидели идущего солдата. Это был мой папа! За плечами у отца был мешок с «трофеями» - маленькой подушкой и большим белым эмалированным чайником. Радости не было предела, ведь с нашего двора в десять домов с войны не вернулись пять солдат, погибли двое братьев отца. В 1947 году вернулся с фронта мой брат.

 
Материал собран
 
студентом исторического факультета АГУ
 
Болотиным Д.