Главная
  Новости
  Интервью, эссе, воспоминания
  Каменная летопись войны
  Участники проекта
  Наши ветераны
  Ссылки
  Памятка участника
  О проекте
  О нас
Интервью, эссе, воспоминания (2010 год) > Университеты > Из воспоминаний Наины Александровны Дривень(Янс)

«Броня крепка и танки наши быстры…»

Шел 1941 год… Я, тринадцатилетняя девчонка, с младшим братишкой Вилей, мамой и папой жила в селе Супруновка, в восьми километрах от Полтавы. Мои родители работали в школе. Мама была библиотекарем, а папа преподавал немецкий язык, историю, русский язык и литературу. Сам он был из поволжских немцев, попавших на Украину в 1922 году, спасаясь от голода. 

Целыми днями я пропадала в школе, хотя уже были каникулы. Все готовились к выпускному вечеру. Жизнь в целом налаживалась, в магазинах появились товары и продукты. К тому же у нас была коза Любка, поросенок и куры. Строился дом для учителей. Семья была полна надежд и планов на будущее.

Очень четко и ясно помню день, когда началась война. Накануне прошел выпускной. Я была дома с 6-летним братишкой одна. Мама с папой ушли на стройку учительского дома помогать строителям, чтобы к осени можно было переехать в новое жильё. Вернулись они вечером, очень мрачные, я сразу почувствовала – произошло что-то серьезное. Так, вечером 22 июня я узнала, что на Советский Союз напала Германия. Поначалу я даже подумала: почему родители такие грустные?... Через недельку-другую мы разобьем врага, недаром же я так любила напевать: «Броня крепка и танки наши быстры, и наши люди мужества полны».
 
Тогда я еще не осознавала, сколько беды, горечи и несчастий вошло в наш дом со страшным словом «война». Началась мобилизация, каждый день кто-то из односельчан провожал на войну своих мужей, отцов, сыновей. Мама тоже начала собирать папу на фронт, но каждый день, возвращаясь из Полтавы, он говорил одно и тоже: «Пока не берут». Мы даже не знали - радоваться нам или плакать. В конце концов, отцу выдали временную бронь и объяснили, что он может в любой момент понадобиться, как переводчик.

Мы оказались в оккупации.

Отступление наших войск было настолько стремительным, что я не успела толком осознать происходящего. Из школы в спешке выносились парты, а в опустевших классах временно располагались наши солдаты. Они все шли и шли нескончаемым потоком. По нашей сельской дороге, по которой до войны только изредка проезжали грузовики, теперь беспрерывно ехали машины. На прицепах везли огромные пушки, зенитки, в окнах то и дело дрожали стекла. Тогда я впервые поняла, осознала, что война закончится не так скоро, и первого сентября я вряд ли сяду за парту.

Однажды утром я проснулась от гула голосов, стала прислушиваться и с ужасом поняла, что слышу немецкую речь. Так мы оказались в оккупации. Немецкая часть, расквартированная в нашем селе, была обыкновенной, состоящей из рядовых простых немцев. По отношению к населению они вели себя достаточно спокойно. На общем собрании велели выбрать старосту, в селе установилась новая власть.

Выбор пал на бывшего председателя колхоза (его не демобилизовали по возрасту). Человеком он был хорошим, до войны все его очень уважали за доброту и отзывчивость. Был он, естественно, партийным, а поэтому наотрез отказался. Люди, чуть ли не на коленях, со слезами уговаривали его, мотивируя тем, что знают его давно и доверяют, и еще неизвестно кого поставят вместо него.

Папа же стал связующим звеном - переводчиком. Немцы предупредили его и насчет евреев, посоветовав, если таковые имеются, поскорее убраться, по возможности, подальше. «Мы их не тронем, но за нами идут войска специального назначения» - говорили они, – «и они беспощадны». Но куда могла бежать моя любимая учительница математики Софья Соломоновна с двумя дочерьми или акушерка со своей старенькой матерью? Вскоре их забрали в Полтаву, и больше о них я никогда ничего не слышала.

Помню, как через село гнали колоны военнопленных, наших солдат, а люди бросали им куски хлеба, картошку, в общем, кто, что, мог. Тогда-то один немецкий офицер объяснил папе, как надо составлять прошение, по которому можно вызволить из плена солдата. Оказалось, если женщина узнавала в пленном своего мужа, то его отпускали. Многие женщины брали на себя смелость и освобождали таким образом многих пленных при помощи прошений, составленных моим отцом. При наступлении наших войск все они вновь присоединились к ним и успешно продолжали сражаться. 

Были и забавные моменты. Протекал у нас небольшой ручей в яру, по весне там всегда было полным-полно лягушек. Помню итальянских солдат в одном нижнем белье, с закатанными по колено кальсонами, бродящих в ручье и ловивших лягушек. Они нанизывали их на веревку. Потом один из них приходил к нам и слезно просил сковородку, обещая непременно её вернуть. Сковородку мама, конечно, дала, и они её вернули, как и обещали. Только с тех пор мама в ней ничего не готовила, а использовала, как поилку для цыплят.

Вспоминается еще один случай, когда я прониклась жалостью к простому немецкому солдату. Войсковая часть ушла вперед, а одного солдата оставили стеречь бочки с горючим, пока часть не доставят до означенного пункта, и не освободится транспорт, чтобы вывезти горючее. Квартировался он у нас в хате. Был он щупленьким, невысокого роста, тихий, спокойный, с очень грустными глазами. Когда у него закончился запас провизии, он стал голодать - просто сидел целыми днями голодный, пока мама не заметила. Она стала ему говорить: «Пошли бы по селу чего-нибудь раздобыли, курицу застрелили бы, как это делают другие». «Не могу», - отвечал он – «матка будет плакать». Так мама стала кормить его вместе с нами: что ели сами, то ел и он. Благо, у нас была коза, наседка с цыплятами, помидоры соленые в бочке, свекла, морковь, квашеная капуста. Он рассказывал, что мама вырастила его одна, отец погиб в первую мировую, у нее тоже есть козочка, и что ждет его в Германии невеста. Каждый день он писал и отправлял маме письмо. И не переставал проклинать войну. Говорил, столкнуть бы лбами Гитлера и Сталина, ненавидел как одного, так и другого. 

Наши скитания по Европе.

В январе 1943 года мы узнали, что под Сталинградом капитулировала целая немецкая армия фельдмаршала Паулюса. Появилась надежда, что с отступлением немецких войск под натиском нашей армии папа наконец-то сможет примкнуть к войскам Советской армии. Но оказалось, что отступая, немцы забирали и вывозили насильно в Германию всех так называемых «русских немцев». 

Так начались наши скитания по Европе. Сначала мы попали в лагерь перемещенных лиц в Польше. Оттуда папу отправили работать на какой-то завод неподалеку от нас. Я с мамой и братишкой осталась в Лодзе, маму направили на завод «Телефункенс», а я осталась с братом в лагере в Тушино, в часе езды от Лодзя. Это был небольшой дачный поселок, или база отдыха. Там было много маленьких деревянных домиков, в них нас и заселили. Еду для всех готовили в большом кирпичном здании, и по списку каждая семья забирала ее с собой. В основном это была картошка «в мундире» и салат из маринованной свеклы. Вскоре мне исполнилось 16 лет, и я пошла работать на тот же завод, что и мама.
 
Вскоре лагерь начали расформировывать, и маму с Вилей отправляли в Германию, а меня оставляли в Лодзе. Я была в ужасе, пришлось оббивать пороги разных администраций, писать, просить, чтобы не разъединяли семью. Как мне пригодилось тогда знание немецкого и польского языков! Я добилась, и вместе с мамой и братом нас направили в Западную Германию, в город Ноймюнстер под Килем. Вскоре к нам присоединился и папа. Работали там на заводе, который занимался ремонтом самолетов. Мы латали дыры в обшивке крыльев самолета, вернее, меняли эту обшивку. Город подвергался постоянной массированной бомбардировке американской авиацией.

Иногда ночью под жуткое завывание сирен никуда не хотелось уже бежать. Если сирена заставала нас в лагере, всем предписывалось бежать за город. Если днем, на заводе, то прятались в подвал. В одну из таких бомбардировок бомба попала в заводское здание. Прямо над нами снесло крышу, дверь в подвал завалило и туда начала поступать вода. Выбирались мы через маленькое окошко, по колено в воде. А за окном нас ждало новое препятствие: прямо под ним торчала неразорвавшаяся бомба, носом ушедшая в землю. Пришлось прыгать прямо через нее. Кое-как здание подлатали, и мы продолжали работать, почти под открытым небом, в мороз. Тогда-то я простудила руки и заболела артритом.


«А это моя семья!»

Вскоре на территории лагеря я увидела солдат в совсем другой форме, это были американские солдаты. На работу мы уже не ходили. А несколько дней спустя объявили о полной капитуляции германской армии. Постепенно лагерь начал пустеть. Пришла и наша семья на регистрационный пункт. Там сидел представитель от американской стороны и от советской. У нас было только одно желание – поскорее вернуться на Родину. Но американец заявил, что мы находимся на территории, завоеванной ими, и что нас никуда не отпустят, так как мы считаемся немцами. И только благодаря маме нам удалось вернуться. Оказывается, ей удавалось бережно хранить все эти годы советский паспорт. Она предъявила его и заявила, что она украинка и является гражданкой СССР. «А это - моя семья» - гордо заявила моя мама, и нас отпустили.

Вернулись мы, можно сказать, «в никуда». Не знали, что нас ждет, хотя и догадывались, что будет очень тяжело и трудно. Но мы были вместе и надеялись со всем справиться. Крыши над головой у нас не было, имущество было при нас. Родина встретила нас, прямо скажем, враждебно. К нам относились с большим недоверием. Вскоре папу арестовали и посадили в следственный изолятор в Полтаве. Нас приютила с большой неохотой одна из маминых сестер (у мамы их было пятеро), тётя Маруся. Ни одна из других сестер не рискнула - ведь на нас смотрели почти как на предателей.

Несколько раз вызывали меня в КГБ для того, чтобы я подтвердила, что видела папу в немецкой форме. Но каждый раз уверенно я отвечала одно и тоже: что даже в доме у них никогда ее не было, а уж тем более на папе, наоборот, он всегда помогал односельчанам.

Так толком ничего не добившись, папе вынесли приговор – пять лет лагерей. За что? За то, что «он признавался немцам в том, что он немец» (цитирую точную формулировку). Забрали папу куда-то в Красноярский край. Мы получили тот него всего одно единственное письмо, в нем он просил прислать чеснока и теплые носки. Писал, что очень любит нас. Все письма, которые отправляли ему мы, пришли обратно с коротким уведомлением, что такой-то адресат выбыл. Добиваться более конкретных сведений мы боялись. Мама опасалась, что и нас могут посадить или сослать в Сибирь.

Тяжелые годы возвращения к мирной жизни.

Описывать подробно послевоенные годы непосильного труда и лишений очень тяжело. Пришлось мне, восемнадцатилетней девушке, работать на восстановлении шахты в Донбассе с 1946 по 1948 годы. Хотя благодаря этой тяжкой работе мы спаслись от голода, свирепствовавшего везде в 1947 году, а особенно в селах. Директор той шахты был чутким и добрым человеком, вошел в наше бедственное положение и дал мне дополнительную карточку на иждивенца, на тринадцатилетнего брата. Мама устроиться на работу не смогла - нужна была справка из колхоза. Когда она ехала ко мне на Донбасс, она не знала об этом, а ехать обратно не было уже денег. Получали по моей карточке 1,2 килограмма хлеба и по иждивенческой – 250 граммов. Хлеб был не такой как сейчас,а тяжелый, сыроватый, немного вязкий и липкий. Но мы были рады и такому. На заработанные деньги покупали зерно, шли на мельницу и сами вручную мололи и продавали муку. Немного муки оставалось и мы варили суп, называемый «затирка» - вода, а в ней кусочки заваренного теста. Это была вся наша еда. Благодаря ей мы выжили.

В 1948 году мы вернулись в Полтавскую область, в село Новые Санжары. Там я работала в артели «Червоне промiння» надомной вышивальщицей. А мама устроилась прачкой в детский дом. Жили мы всё у той же маминой сестры, в малюсенькой комнатушке, где помещалась одна кровать и большой сундук. В нем мы хранили весь наш скарб, на нем же спал брат, а я с мамой - в кровати. Вскоре брат закончил семилетку и уехал в Днепропетровск, поступил в ремесленное училище. Потом я пошла на курсы счетоводов промышленного учета, которые успешно закончила в 1949 году. Устроилась временно в небольшую артель счетоводом, проработала там 3 месяца. После артели мне посчастливилось поработать некоторое время воспитателем в детдоме. Работала я временно, так как не имела специального образования. Работая в детдоме, мы смогли сэкономить и собрали небольшую сумму денег, ведь мы мечтали купить жилье, хоть какую-нибудь «халупку», чтобы было где жить. Но купить ее наша мама смогла только в 1954 году.

В 1951 году я решила ехать в Днепропетровск, так как работы практически не было. Там я устроилась по своей специальности - на водокачку. В этом же 1951 году вышла в Днепропетровске замуж за очень хорошего человека, с которым не расставалась до самой его смерти. Там же родила двоих детей, сына и дочку. Так наладилась моя жизнь.

Материал собран

студенткой исторического факультета АГУ

Макаровой А.