Главная
  Новости
  Интервью, эссе, воспоминания
  Каменная летопись войны
  Участники проекта
  Наши ветераны
  Ссылки
  Памятка участника
  О проекте
  О нас
Интервью, эссе, воспоминания (2010 год) > г.Астрахань > Из воспоминний Галины Васильевны Мамаевой

Рассказывает Галина Васильевна Мамаева - учитель Лицея № 3, руководитель школьного музея, посвященного истории Суворовского училища и госпиталя, размещавшегося в здании лицея во время Великой отечественной войны.

Долгие годы она сама и с помощью своих учеников буквально по крупицам искала информацию о суворовцах, людях, работавших в госпитале. Сегодня школьный музей обладает ценнейшими сведениями, из которых мы узнаем о подвигах наших соотечественников. Но и самой ей довелось увидеть, что это такое – война.

«Когда война началась, был воскресный день. Рано утром мы были за городом. Когда вернулись, где-то часа в четыре, увидели везде встревоженные лица, обеспокоенных людей. Тогда мы узнали, что началась война. Мне было 9 лет, и я, как ребенок, не ощутила сразу всего ужаса. Мальчишки тут же начали играть в войну… Все началось через несколько дней, когда начали забирать на фронт, в том числе и тех, кто жил в нашем дворе – тех, кого мы хорошо знали. Вместе с подружкой мы провожали ее отца на фронт на 17-й пристани. Были огромные толпы народа, плачущие женщины, орущие дети – маленькие, ничего не пони-мающие; растерянные лица родителей. Пароходы, на которые сажали людей… Только тогда мы почувствовали, что началась война.

Я наполовину немка, отец мой был русским, его не забрали на фронт. Он работал в Волго-Каспийском Госрыбтресте в отделе флота, был там главным механиком. Сразу в воен-комате ему дали бронь, и он жил на казарменном положении. Имел право на час приходить домой, а остальное время проводил на работе. Братья моей мамы вскоре были выселены как немцы на Урал.

К сожалению, многие пострадали незаслуженно. Моя мама была немкой. А ее сестра была замужем за калмыком. Он был преподавателем в Калмыцком педагогическом техникуме. Когда выселяли немцев, ее не выселили, а когда выселяли калмыков, про нее, наверное, просто забыли. Ее муж вернулся летом 1945 года и сразу отправился в НКВД. Сказали – для проверки документов. Вернулся он часа через четыре, встревоженный, бледный, обеспокоенный и сказал, что должен в 24 часа выехать из Астрахани. И он, прошедший всю войну, в орденах и медалях, ветеран, с высшим образованием, интеллигентный человек, был выселен с семьей только из-за того, что был калмыком по национальности. К сожалению, связь с ними мы потеряли.

Много было, конечно, людей, которые несправедливо пострадали. Хорошо, что сейчас их всех реабилитировали. Но что удивительно: ни в школе, ни во дворе мы, как  немцы, никогда не чувствовали неприязни. Была, правда одна семья, которая недолюбливала нас. Но, думаю, что это не из-за национальной принадлежности. В то время мой папа был инженером, а людей с высшим образованием было мало. Мама, помимо того, что была очень красивой женщиной, как немка была аккуратной, все умела делать. Сама шила, поэтому одевалась очень хорошо по сравнению с другими. Может быть, кто-то завидовал… Все жили на виду друг у друга, видели, что как они голодают, так и мы голодаем, как нам холодно, так и им холодно. Вместе ходили за три квартала за ведром воды…

 В школу я пошла в 1939 году. Заканчивала 3-й класс, когда началась война. Мы жили на улице Электрической (сейчас ул. Советской милиции), там была школа № 2 им. Калинина (сейчас – школа № 30), в которой я начинала учиться. Это была начальная школа, поэтому трудности учебы не ощущались, до тех пор, пока мы не закончили 4-й класс. Многие школы были закрыты, расформированы, разделены на женские и мужские. Меня с другими девочками из нашего класса перевели в школу № 5, которая находилась на углу улиц Набережная 1-го Мая и М. Джалиля. Там я проучилась до 7-го класса. Школа не топилась, в классах стояли буржуйки. Если дежурные могли принести маленький пакетик угля, растопки, то в перемену мы грелись у печки. В классах было холодно, чернильницы-непроливайки грели в руках, чернила замерзали…
 
У нас были очень хорошие учителя, которые относились к нам по-матерински, тепло, потому что в каждой семье было горе – кто-то ушел на фронт, кто-то получал похоронки. Капитолина Петровна Андреева пришла в нашу школу в 1943 году. Мы ее очень любили, называли «наша Капочка». Она была очень доброй, мы проводили с ней много времени. Читали вместе сводки с фронта, шили кисеты и посылали их на фронт. Тогда по карточкам полагалась махорка, которая в то время была своеобразной «валютой». Девочки выпрашивали у родителей эту махорку, клали в кисеты, отправляли на фронт.

Когда началась Сталинградская битва, семьи всех сотрудников Госрыбтреста вывезли на огромной барже в село Тумак. Это было осенью, в конце ноября. В один из дней мама на каком-то баркасе, который шел в Астрахань, поехала проведать отца и других родственников. Когда она ехала обратно, они попали под страшную бомбежку. Мы ничего не знали и очень испугались, когда мама приехала  бледная, растерянная. Оказывается, они даже не доехали до Астрахани, вынуждены были встать около берега. А в самой Астрахани от бом-бежек горела нефтебаза. Несколько дней по небу расстилались огромные столпы дыма.    

По субботним и воскресным дням на улице Кирова раненые из госпиталя гуляли в халатах, а из-под халатов было видно нижнее белье с тесемками и шлепанцы. Кто на костылях, кто в гипсе. Надо сказать, что и девушки около них были! Жизнь шла своим чередом…

Единственное, что было трудно и страшно – это голод. В первые дни не ощущалось того голода, он пришел чуть позднее. В каждой семье оставались какие-то запасы, а уже к концу года, когда запасы кончились, стало особенно тяжело. В то время о нас заботились и правительство, и школа. На большой перемене выдавали кусочек хлеба с кусочком сахара или ложечкой джема. Хоть как-то можно было перекусить. Раньше мне это было непонятно, а сейчас я с глубоким уважением вспоминаю тех своих одноклассниц, которые не ели и этот кусочек хлеба, а старательно заворачивали его и несли домой своим младшим братьям или сестрам. Для голодного ребенка – это подвиг.

Страшно было, когда в наш двор привезли эвакуированных. Их было очень много. Некоторые семьи брали их к себе – приютить на несколько дней, чтобы потом их распределить, дать жилье. В нашу семью попала женщина с двумя детьми. Это было летом. Они были настолько грязными… Волосы девочек буквально шевелились от «живности». Да, это были вши. Тогда все было по карточкам, даже мыло. Когда мама ушла на работу, я решила их вы-мыть. И кусочком мыла, который выдавался на целый месяц, холодной водой, в тазу, я им вымыла голову, вычесала… Все это, конечно, было без толку. Когда пришла мама, отругала меня, за то, что я, во-первых, взялась холодной водой мыть маленьких детей, во-вторых, истратила весь запас мыла, да еще и бесполезно. А мне казалось, что я сделала такое благородное дело! И не вышло у меня ничего, и обида на маму была…    
 
У меня есть фотография 1943 года. Тогда мне впервые сшили платье. Тогда все шили из  обносок, из бабушкиных юбок. Папа получил новую форму темно-зеленого цвета - пид-жак и брюки. Но так как у него еще оставались довоенные запасы, то решили из этой ткани сшить мне платье. Мне оно казалось необыкновенно красивым – да еще с белым воротничком и красным галстуком. Я пошла в школу, мне казалось, что все на улице смотрят только на меня. А напротив нашего дома, на углу улиц Электрическая и Володарского, находился вытрезвитель. Мама после обеда ждала меня из школы и услышала, что я бегу, и не просто плачу, а реву в голос. Вся зареванная, я на все вопросы мамы отвечала: «Как у пьяного мужика костюм, так и у меня платье!» Когда я шла из школы, в это время на мотоцикле везли в вытрезвитель пьяного в такой же робе, из которой мне сшили платье. Мама заплакала и го-ворит: «Ну из чего же я еще сошью, у меня больше ничего нет!» Так радость от нового пла-тья омрачилась тем, что рядом был вытрезвитель. Потом, конечно, я носила это платье, но мне уже не казалось, что я в нем такая красивая. Я всегда оглядывалась – не идет ли мужик в таком же костюме, как у меня.

9 мая утром я проснулась от того, что во дворе все кричали, кто-то стрелял, был страшный шум. Мы все выбежали на улицу, обнимались, целовались. Двор вокруг нашего дома был проходным, не обнесен забором, и мы, девчонки, никого обычно через свой двор не пускали – отправляли прохожих, решивших сократить путь, на улицу. В этот день мы всех встречали, радостно бросались на встречу – общая радость объединяла все нас. Все люди разные были, относились друг к другу по-разному, а здесь все мы были как одна семья.

По долгу своей работы я столкнулась с людьми, которые в 1943 году были в здании нашей школы, суворовцами. Все они были сиротами, их было 600 человек. Они тоже расска-зывали, что когда был День победы, проснулись от криков: «Ура, победа!» На радостях начали подушками кидаться, бороться и обниматься. А днем им всем выдали парадную форму, они пошли к Кремлю. Даже незнакомые люди брали их в семьи, кормили там – они для всех были олицетворением Победы.

И.В. Кузьмина, ассистент кафедры регионоведения