Главная
  Новости
  Интервью, эссе, воспоминания
  Каменная летопись войны
  Участники проекта
  Наши ветераны
  Ссылки
  Памятка участника
  О проекте
  О нас
Интервью, эссе, воспоминания (2010 год) > Университеты > Из воспоминаний Тарасова Федора Григорьевича

 

Я, Тарасов  Федор  Григорьевич, родился в 1921 году 16 сентября. Проживал в селе Копановка Астраханской области Енотаевского района. Рос  я в семье крестьян-бедняков затем ставших колхозниками, до войны я также успел поработать в поле. Сначала отец был рядовым работником, потом стал бригадиром, мать же оставалась простой колхозницей. Мы пережили голод 1932-1933 гг., в нашей семье было трое детей, и все выжили. Умирали только те, кто был сельским буржуем, дело в том, что они пытались спрятать зерно, но власти все забрали, так они пухли с голоду и умирали. А кто в колхозе работал, тех трагедия не коснулась, кроме того, отец и мать работали в колхозе, поэтому приносили нам в кастрюльке то, чем их кормили. Еще корова была, это сильно спасало.

22 июня 1941 г. мы узнали по радио о начале войны. В селе на столбах висели такие тарелки специальные, по ним передали. Что уж говорить, все сразу стали грустными, поникли прямо, все-таки война есть война. Но первое время говорили, особенно мы, ребята, что быстро разгромим немцев, прямо с ходу возьмем и разобьем. Никто не задумывался над тем, что у Германии к тому времени была вся Европа под пятой. А потом мы узнали, что наши почти сразу же стали отступать, вскоре мы увидели в небе немецкие самолеты, а так как наше село находилось на берегу Волги  и по ней проходили пароходы с ранеными солдатами из  Сталинграда, то  немцы бомбили рядом с селом. Тогда мы прятались в подвале, а в доме стекла выбивало взрывной волной. Кстати, мы не клеили косые ленты на стекла, даже не знали, что так надо делать, может, в городах и знали, но мы не слышали таких советов.

На фронт я отправился добровольцем в ноябре 1942 г. Получилось довольно интересно: однажды нас вызвали в район, сразу же как-то так выстроили, как будто по полкам и ротам, и объяснили международное положение: мол, война, тяжело, кто желает пойти добровольцем в Красную Армию, пусть сделает три шага вперед. Я сделал, конечно, в основном, ребята вышли, но были и такие, кто остался на месте. Тогда делавший доклад командир как рявкнул: "Вы что, Родину защищать не хотите?!" Тут уж делать нечего, оставшиеся на месте тоже подтянулись. Одним словом, всех взяли, кто был. Прошли медкомиссию, я попал в 128-й запасной стрелковый полк, расположенный в г. Ачинск Красноярского края. Обучение, в основном, сводилось к тактическим занятиям, одновременно мы сами себя обеспечивали топливом для печек, рубили деревья. Кормили очень скверно, хотя по правилам должны были лучше кормить. А занимались серьезно, еще и рубка деревьев, все были очень истощенные, при этом одеты плохо, какие там полушубки, все в шинелях ходили.

Я попал в пулеметчики, причем был назначен первым номером станкового пулемета "Максим" в роту станковых пулеметов 233-го стрелкового полка 97-й дивизии 5-й армии 3-го Белорусского фронта. Вскоре наши войска перешли в наступление в направлении Витебска, удалось прорвать немецкие укрепления, но вскоре наша часть попала в кольцо, затем окружившие нас немцы также оказались в окружении. Так что получилось, что мы в кольце и они в кольце. Все время в окружении мы стояли в обороне и отбивали контратаки немцев, пришлось хорошо окопаться. Самым страшным в первых боях для меня было именно окружение: ты бьешь по врагу, а по тебе стреляют со всех сторон, непонятно, где свои, а где противник, стрельба идет отовсюду. Потом ты уже так привыкаешь, и вроде бы и не замечаешь выстрелов, наоборот, когда тихо становится, сразу вздрагиваешь, думаешь: чего это тихо, что там приготовил немец. В итоге мы прорвали окружение и перешли в наступление, вскоре вошли в Польшу, но прошли не так уж много: недалеко от местности Ружан мы снова на длительное время встали в оборону. Тут на нашем участке было полегче, чем в Белоруссии, единственное - приходилось много работать, мы копали траншеи во весь рост, потом еще и блиндажи делали, каждый для своего пулемета. Больше всего запомнилось, что стоял сильный мороз и холод, днем дождь, а ночью заморозки. В дозоре стоишь, шевелиться нельзя, иначе противник может заметить. Дождь прошел, потом мороз ударит, и когда сменяешься с караула, начинаешь ходить, а шинель так замерзла, что хрустит, прямо-таки ломается. В блиндаже когда ее снимешь, то прямо не вешаешь, а ставишь, она солдатиком стоит.

Несколько батарей стояли в линию и вели огонь по наступающим немцам, за нашей спиной был лес. Немцы обошли нас с тыла, отряд лыжников в белых маскхалатах вышел из леса прямо на огневые позиции, и лыжники из автоматов стали расстреливать нас в спину. Я только успел повернуться назад, крикнуть своим: "Немцы! Уходим!", и тут почувствовал удар в спину и потерял сознание. Очнулся я в Лагерном комплексе Освенцим, который был  создан в 1940 году в центрально-южной части Польши. Я не мог понять, как я там очутился…

... 2 января 1943 года я был зачислен в команду по разборке вещей, прибывающих в лагерь заключенных. Часть из нас занималась разборкой прибывавших вещей, другие - сортировкой, а третья группа - упаковкой для отправки в Германию. Ежедневно отправлялись в разные города Германии по семь-восемь вагонов вещей. Старые, изношенные вещи отправлялись на переработку в Мемель и Лодзь.
Работа шла беспрерывно круглые сутки, и днем и ночью, и все же нельзя было с ней справиться - так много было вещей.

Уже вскоре после того, как я начал работать в этой команде, я узнал о газовых камерах, о крематориях, где ежедневно сжигались тысячи людей, я узнал о судьбе всех тех, кому не посчастливилось попасть в рабочие команды. Люди, ослабевшие, истощенные, больные, негодные для рабочих команд, неизменно "газировались", а на их место присыпались другие. Однажды, в сильный мороз, эсэсовцы заставили целую группу работать раздетыми. Через два часа люди были совершенно обморожены. Работа стала. Эсэсовцы избили людей палками, те же, кто не выдержал экзекуции и свалились, были отправлены в "газ".

Я мог только благодарить бога за то, что я попал именно в эту команду. Мне тяжело вспоминать эти непростые дни ….

В декабре 1944 года мы почувствовали, что немцы готовятся к ликвидации лагеря. Пошли слухи, что всех заключенных собираются уничтожить.

В начале января 1945 года налеты советской авиации на Освенцим приняли особенно интенсивный характер. В ночь на 12 января, не успели мы заступить на ночную смену, как раздался оглушительный взрыв. Свет погас, и  вскоре мы узнали, что бомба попала в участок, который был занят квартирами эсэсовцев, и нанес им много потерь.

Во время бомбежек люди молили бога о том, чтобы погибнуть от авиабомбы, а не от рук гитлеровцев.

Гитлеровцы были в совершенной панике. Чувствовалось, что близится конец. Каков будет он, однако, для нас? На душе было очень тревожно. 

Началась эвакуация лагеря. Сначала вывезли всех поляков. А 18 января нас погнали на запад. На каждых пять заключенных был поставлен один эсэсовец. Семьдесят километров гнали нас пешком. Отстававших пристреливали - за два дня пути было таким образом убито до пятисот человек. 

 20 января нас привезли на какую-то маленькую станцию. На каждом шагу валялись трупы убитых. Расстреливали каждого, кто пытался на шаг отойти от команды. Здесь нас посадили в открытые вагоны и повезли.

Ночью, на маленькой станции, в пятнадцати километрах от Нейсы, мне удалось бежать. Девять дней я пролежал в лесу, затем попытался выйти, был арестован, опять бежал, втерся в группу немецких беженцев и вместе с ними добрался до Фалькенберга. Здесь меня снова задержали, приговорили к расстрелу. Но мне снова удалось бежать и, после долгих мытарств, я 3 февраля перешел линию фронта. После проверки я удостоился чести быть зачисленным в ряды Красной Армии. Я счастлив тем, что мне удалось участвовать в нескольких боях против гитлеровцев. 7 мая я был ранен, два месяца пролежал в госпитале….

Гребенник Лидия, биологический факультет АГУ